Главная » События » Экспертиза » Уголь Украины: черное золото или черная дыра
29августа2019
177

Уголь Украины: черное золото или черная дыра

Несмотря на популярность зеленой энергетики, около половины мирового электричества вырабатывается с использованием старого доброго каменного угля. Ежегодно в мире добывается около 7 млрд тонн этого полезного ископаемого. Украина до сегодняшнего дня входит в топ-20 лидеров угольной индустрии (41,8 млн т), а когда-то один только Донбасс давал около 200 млн т угля в год! Однако почему-то украинский уголь является черным золотом только в частных руках — в собственности самого богатого человека страны Рената Ахметова находилось до 70% украинской угледобычи.

Для государства же угольная промышленность — это вечная головная боль с невыплаченными шахтерскими зарплатами, забастовками, несчастными случаями и лихим ценообразованием. Сегодня у всех на слуху злополучный "Роттердам +" — методика расчета цены на уголь, действовавшая в Украине три года, с мая 2016-го по июль 2019-го. Формула стала следствием блокады Донбасса, в результате которой украинские теплоэлектростанции (47% энергорынка) остались без угля. Уголь закупался у поставщиков по цене, равной средней за 12 месяцев цене угля на Нидерландской бирже плюс стоимость его доставки украинским потребителям. При этом сам уголь покупался в основном не в Амстердаме, Роттердаме, Антверпене, а значительно ближе. Поэтому схема "Роттердам +" стала предметом антикоррупционного расследования НАБУ.

Впрочем, вопросов к угольной промышленности Украины остается немало. Первый и главный: нужна ли она стране в принципе? Практически 30 лет мы слышим уверения, что украинские шахты убыточны и нужно покупать уголь то ли в Польше, то ли в США и ЮАР. С другой стороны, в силу обстоятельств украинцы за последние годы смогли оценить стратегическое, если не геополитическое значение черного золота. Итак, украинский уголь — это благословение для страны или проклятие? Общественная экспертиза задала три вопроса специалистам.

 

1. Насколько перспективной, с точки зрения мировых тенденций, является угольная промышленность?

 

Валентин Землянский, эксперт по вопросам энергетики:

— Если у вас есть возможность заменить уголь, то будет преобладать тенденция на сокращение потребления. Если у вас такой возможности нет, имеется в виду с экономической точки зрения, то тогда, извините: имеем, что имеем, и используем те мощности, которые у нас есть. Понимаете, нельзя же щелчком пальца закрыть угольную генерацию. Нужно понимать, чем ее заменить. Заменить ее на сегодняшний день можно только газом. Но это дорого, что и отразится на себестоимости. Более того, за год невозможно модернизировать все ТЭС, чтобы перевести на газ. Это очень долгосрочная работа, долгосрочные, достаточно большие вложения. Поэтому до тех пор, пока государство четко не сформулирует энергостратегию, привязанную к макроэкономическим показателям, то мы с вами будем вынуждены постоянно обсуждать одни и те же вопросы: надо — не надо, стоит — не стоит. Да, надо, да, стоит. Теперь давайте понимать, как мы будем идти, к чему давно пришел весь мир.

 

Михаил Волынец, председатель Независимого профсоюза горняков Украины и Конфедерации свободных профсоюзов Украины:

— В каждой стране своя ситуация. В Западной Европе закрывают шахты и оказывают давление на Польшу, чтобы они так же делали, хотя в Германии часть электроэнергии производится на ТЭС. Они используют бурые угли, но тенденция в Западной Европе следующая: они везут уголь из ЮАР, Китая, Австралии и других стран, у себя они его и сжигают. Нам же лучше сохранить собственную угольную промышленность, мы никуда не денемся от тепловой генерации, мы ни в коем случае не можем маневрировать в часы пик атомными электростанциями. Если мы пойдем на это, то сможем получить следующий Чернобыль.

Ночью, когда ложимся спать, мы часть блоков отключаем и поддерживаем частоту 50 герц в сети. Если этого мы не сможем обеспечить, то мы приведем к развалу всей энергосистемы нашей страны, и тогда придется в авральном режиме покупать электроэнергию в России. А на восстановление работы собственной энергосистемы после таких аварий понадобится не менее шести месяцев. Об этом должны говорить специалисты. Наше общество должно понимать, что угольную промышленность необходимо сохранить. От угля мы никуда не денемся.

 

2. Выгоден ли Украине украинский уголь? Какую роль в украинской экономике играет уголь с неподконтрольных территорий?

 

Валентин Землянский:

— Выгоден — не выгоден — это вопрос, собственно говоря, обеспечения энергобезопасности. Тут категория "выгоден — не выгоден" не работает. Мы исходим из того, что либо мы хотим и развиваем собственную добычу, с учетом того, что мы делали акцент последние четыре года на угольную и газовую добычу как раз на тех шахтах, которые остались на подконтрольных территориях. Либо мы делаем акцент на импорте — так тоже можно. Вообще в Минэнерго активно собирались работать в этом направлении, даже обещали поднять добычу, но этого так и не произошло. А о неподконтрольной территории я вам не скажу. Мы, по идее, уголь с неподконтрольных территорий не получаем. По крайней мере, официально.

 

Михаил Волынец:

— Уголь Украине нужен — 25% электроэнергии из него, уголь используют для отопления в быту, в химической промышленности, это также металлургия, машиностроение и т. д. Это рабочие места, это проектные институты, научные учреждения, это жизнь шахтерских городов и мегаполисов. Также это налоги, местный бюджет и центральный бюджет, наполнение Пенсионного фонда и Фонда социального страхования. Очень важный момент — в советские времена экономика работала по такой модели: в степи строилась шахта, строился населенный пункт, рядом была обогатительная фабрика, недалеко — электростанция, коксохим рядом, меткомбинат и машиностроительное предприятие. Не нужно было везти уголь с далеких континентов, загружать порты и железнодорожный транспорт, загрязнять экологию, как сейчас происходит на берегах Черного моря.

Поэтому очень важно и необходимо сохранять угольную промышленность, вычистить оттуда "смотрящих", коррупционеров, наполнить и укомплектовать в министерстве специалистов угольного предприятия, и тогда угольная промышленность будет работать безубыточно. Естественно, на первом этапе будут нужны инвестиции в эту отрасль, чтобы сбалансировать экономику, и тогда все будет нормально.

С неподконтрольных территорий нам уголь нужен, потому что нам нужен антрацит в больших объемах. По состоянию на 2014 год 50% ТЭС работали на углях марки А и Т. 80% самых крупных ТЭЦ тоже работали на этих углях. Постепенно ведется переход на другие марки, но потребность в антраците остается высокой.

 

3. Формула "Роттердам +" сегодня раскритикована и отменена. Каким образом должна формироваться цена на украинский уголь, чтобы права потребителей и поставщиков не нарушались?

 

Валентин Землянский:

— Сейчас, собственно, проблема, как формируется цена на уголь. Мы с вами говорили о том, что "Роттердам +" появился в условиях, когда государство контролировало полностью финансовые потоки на энергорынке. Сейчас мы на свободном рынке. Это головная боль владельцев генерации, по какой цене они будут закупать уголь. Я не совсем понимаю, к чему эта сейчас война вокруг "Роттердама", когда по правилам работы нового энергорынка себестоимость исходного энергоносителя — это проблема производителя. 

 

Михаил Волынец:

— Формула "Роттердам +" — это спекуляции. Надо же чем-то отвлекать население, и тема постоянно искусственно подбрасывается.

Давайте вспомним 2015–2016 годы, когда наша страна покупала уголь у России по цене в 3–4 раза дороже украинского угля и когда мы покупали электроэнергию в аварийном режиме в два раза дороже, чем цена на рынке.

"Роттердам +" стабилизировал ситуацию на энергорынке. Перестали отключать электроэнергию, ушли от веерных отключений. Об этом забыли, потом начали на этой теме играть, скорее всего, для сведения счетов с определенными финансово-промышленными группами.

 

Заключение Общественной экспертизы

Хотя украинцев, начиная с 90-х годов прошлого века, убеждают, что уголь — это вчерашний день и необходимо закрывать шахты, проблема не выглядит однозначной. Во-первых, производство энергии на угольных электростанциях в мире за последние 40–50 лет только росло. Во-вторых, доля тепловых электростанций на энергорынке Украины составляет около 47%, и без них страна окажется парализованной. При этом заменить ТЭС, например, атомными электростанциями, невозможно. Не только из соображений экологии или огромных капиталовложений, которые Украине взять неоткуда. И даже не потому, что подавляющее количество украинских АЭС работают по российским технологиям и на российском топливе. ТЭС необходимы национальной электросистеме для плавного регулирования частоты переменного тока. Например, в ночное время, когда энергопотребление заметно падает, атомные реакторы АЭС продолжают вырабатывать то же количество электроэнергии, что и днем. Для того, чтобы количество электроэнергии сократилось вместе с сокращением потребления, и используются ТЭС: меньше "угля в топку" — меньше электроэнергии в сети.

Поэтому значение угля остается стратегическим. В случае его нехватки в стране, как это было после блокирования поставок из ОРДЛО, Украине приходится закупать недостачу по любой цене, иначе потери будут невосполнимыми. И поэтому же сегодня наша страна закрывает дефицит в поставках угля путем его покупки у России. По данным СМИ, в 2018 году эти закупки составили 15 млн т (практически $2 млрд). Еще один тренд — закупка угля из Беларуси, объем экспорта угля составил 0,85 млн т (кстати, за первую половину 2019 г. — 10 млн т и 1 млн т соответственно).

Есть ли среди этих миллионов тонн донецкий уголь — остается только гадать. Но вот простой факт: Россия экспортирует 97% своего антрацита, а для собственных нужд закупает более дешевый антрацит с Донбасса. Крупнейшими производителями антрацита в РФ являются АО "Сибирский Антрацит" и УК "ВостокУголь". Ближайшие к Украине места добычи антрацита этих компаний находятся на расстоянии 4–5 тыс. км. То есть украинцы либо покупают дорогой российский антрацит и оплачивают его доставку через полконтинента, либо покупают по цене "Кемерово +" донецкий антрацит. ОРДЛО в любом случае получают свою долю (но не более), а огромная прибыль идет в бюджет страны, которую Украина публично называет агрессором. Выходит, что после отказа от угля Донбасса украинский народ, по воле собственных руководителей, стал спонсором России.

Кроме прямых экономических причин, Украина не может отказаться от угольной промышленности и в силу того, что в этом случае без средств к существованию одномоментно окажутся тысячи работников этой сферы и их семьи, десятки населенных пунктов должны будут исчезнуть, а бюджеты всех уровней останутся без значительных поступлений.

На это часто возражают, что украинский уголь нерентабелен. Однако цена на отечественное черное золото десятилетиями формировалась "с потолка". Ситуация, образно говоря, была следующая: вы взяли в дом бедную родственницу приглядывать за детьми. И жалуетесь направо и налево, что она много ест и быстро изнашивает купленную ей в секонд-хенде одежду. Однако при этом забываете, что услуги няньки стоили бы вам в разы больше! Объективная цена на уголь (и это без учета социальной составляющей!) — это цена, которую стране придется заплатить, если угля нет, но он нужен. То есть цена на бирже плюс цена доставки. Но почему-то формула "Роттердам +", которая следовала этому принципу, сегодня превратилась в корень зла.

Новому руководству страны необходимо взвесить все "за" и "против", связанные с энергонезависимостью страны и социальными рисками вокруг угольной промышленности (в том числе и с привлечением экспертного сообщества), и принять решение по поводу их будущего, опубликовав основные плановые показатели. Необходимо сделать прозрачными закупки угля и ответить на вопрос, почему страна закупает по завышенной цене российский уголь, а не свой, украинский, пусть и с неподконтрольных сегодня территорий.

 

Смотреть все события